В воздухе по настоящему пахло порохом.

[sgs_mil_team]

В воздухе по-настоящему пахло порохом, но верить в возможность войны не хотелось. Может, именно поэтому многие из нас так оптимистично восприняли широко известное заявление ТАСС от 14 июня.

А с границы поступали все более тревожные данные. С той стороны постоянно слышался шум моторов. Наше воздушное пространство чуть ли не ежедневно нарушали самолеты с жирными черными крестами. Иногда они целыми эскадрильями стремительно проносились на малой высоте, но, заметив поднимающиеся советские истребители, делали разворот и удалялись. Видели мы и одиночные самолеты. Эти по-хозяйски висели в воздухе, будто под ними была их собственная территория. Только появление юрких «ишачков» заставляло немецкие самолеты-разведчики набирать высоту и исчезать, чтобы через час-другой снова зависнуть в нашем небе.

* * *

В этой тревожной обстановке собрался Военный совет 11-й армии. Командарм Морозов проанализировал данные разведотдела, изложил реальную обстановку и дал оценку условиям, в которых находилась армия.

Было принято решение: 16-му стрелковому корпусу в составе 188, 5 и 33-й стрелковых дивизий, а также 128-й стрелковой дивизии армейского подчинения занять рубеж обороны вдоль границы, в непосредственной близости от нее, оставив от каждой дивизии в лагерях в районе Казлу-Руды лишь по одному полку; штаб армии передислоцировать из Каунаса на командный пункт в форт № 6 (он сохранился еще со времен первой мировой войны и представлял собою бетонированное помещение с надежными перекрытиями), там же развернуть и армейский узел связи; войскам выдать боеприпасы. Покинув лагерь в Казлу-Руде, соединения скрытно заняли оборону вдоль границы с Восточной Пруссией на участке протяженностью около ста километров.

— Не слишком ли вы открыто сосредоточились у границы? — спросил командующий округом Ф. И. Кузнецов. — Как бы на той стороне не пронюхали об этом. Не избежать тогда неприятностей.

— Мы все сделали, чтобы наши перемещения не вызывали подозрений. Просто соединения оставили лагерь в порядке учений, — ответил И. Т. Шлемин.
— Руководство одобрило?
— Есть решение Военного совета армии.
— Мне доложили, что и боеприпасы выданы войскам.
— Выданы.
— Пожалуй, поторопились. Осторожнее с ними. Один случайный выстрел с нашей стороны немцы могут использовать как повод для любых провокаций.
— Понимаем. Люди строго предупреждены.

Несколько секунд оба стояли молча, уставившись друг на друга. Высокий, статный генерал Кузнецов и маленький, бритоголовый, но покоряющий своим спокойствием генерал Шлемин.

Кузнецов нервно то надевал, то снимал перчатки.
— Запутанная обстановка. Страшно запутанная...

Командующий округом направился к выходу. Был он заметно расстроен, шел углубленный в свои мысли, ничего не замечал. Уже сидя в машине что-то собирался сказать начальнику штаба армии, но промолчал и только махнул рукой:
— Ладно!

Конкретных указаний он не дал. Но мы были довольны уже тем, что боеприпасы остались в войсках.
Через два часа я выехал в форт № 6.
Наступил вечер 21 июня. На узле связи работа не утихала: из дивизий поступали сообщения одно тревожнее другого. Штаб обобщал их и передавал в округ. Оттуда требовали уточнений. Донесения, запросы, распоряжения — связисты еле успевали справляться с этим огромным объемом работы. Ни на одних, даже самых напряженных учениях, так не загружали нас.

* * *

В хлопотах и заботах мы и не заметили, как наступили новые сутки, новый день, который стал переломным в истории. Потом мы уже делили всю нашу жизнь на две части. Вспоминая что-либо, непременно добавляли: «Это было еще до войны...»

Напряжение в штабе стало стихать часам к трем утра. Похоже, зря мы всполошились. На немецкой стороне — тишина. Мои телеграфисты, радисты, телефонисты устало разминают плечи. Наконец-то можно отдохнуть.

Шлемин задумчиво ходит по кабинету.

— Идите, поспите, — говорит он мне.

По дороге в казематы, где разместились теперь работники штаба, встречаю начальника инженерных [26] войск армии полковника С. М. Фирсова. Хмурый, сердитый. Перед выдвижением войск к границе он получил с окружного склада около десяти тысяч мин. С согласия командарма Сергей Михайлович силами своих саперов заминировал танкоопасные направления приграничной полосы. Узнал об этом начальник инженерных войск округа, задал нагоняй: почему без его разрешения! Фирсов вздыхает, грустно улыбается:

— Да, видно, поторопился я. А теперь впору саперов посылать снова все разминировать.

Уладив все дела на узле связи, я направился к себе в отсек. Не раздеваясь лег. Усталость взяла свое — сразу задремал. Сквозь сон мне послышался гул самолетов. «Видимо, учебные полеты назначили на воскресенье...»