Воспоминания пулеметчика.

[sgs_mil_team]

Призван в армию я был в тяжелое лето 1942-го. Первое военное потрясение пережил в городе Муроме, в школе младших командиров. Однажды нас построили на поляне за городом, вывели семерых ребят в гражданской одежде, уличенных (якобы) в уклонении от призыва в армию, и тут же расстреляли... (могу себе представить картину, представляете в Германии чтобы также)

Сержантского звания мне так и не присвоили (ну да, а для чего?), и через полтора месяца изнурительной учебы бросили в Сталинградское пекло. Я попал в 92 стрелковую бригаду морской пехоты 62 армии и 17 сентября 1942 года   принял свой первый бой, который длился десять суток.

Пулемет «максим» хорошо зарекомендовал себя на учебных стрельбах, но в реальном бою он уступал легким немецким пулеметам, оснащенным металлической лентой. Мне приходилось стрелять из захваченного немецкого оружия, и, честно говоря, жаль было с ним расставаться. Но из-за отсутствия патронов к «немцу» приходилось возвращаться к тяжелому «максиму» с неудобной брезентовой лентой.

(а «немец» до сих пор, кстати на вооружении, люблюнимагу)

Каждый раз перед очередной атакой сердце и зубы начинали отчаянно стучать, и только когда наш взвод открывал сплошной огонь, волнение уходило. А потом вдруг наступала тишина, и приходили мысли о еде. Кормили нас скудно, тыловикам не хотелось лишний раз лезть на передовую под шальные пули и мины. Обычно приносили по брикету пшенки, по три-четыре сухаря, а о воде мы должны были позаботиться сами. Добывали ее в ближайших оврагах, пробираясь через трупы, воронки, по изрытой минами земле, перемешанной со снегом. (кому война, кому мать родна, ничего не изменилось)

В конце декабря 1942 года немцы на одном из участков буквально стерли с земли защитников города и вышли к Волге. Нашему подразделению поставили задачу закрепиться на острове Зайцевский.

Немцы нас скоро обнаружили и двое суток непрерывно обстреливали остров. Но в атаку не ходили – побаивалась нашей береговой артиллерии. Перестрелка продолжалась весь январь. А 2 февраля на позициях появились немецкие парламентеры с белыми флагами. Наступила гробовая тишина. И тут мы видим, что немцы небольшими группами уходят, и поняли – наша взяла.

Солдаты кричали от радости, катались по снегу: «Мама, я жив! Победа! Мы живы, живы»! На четвертый день тыловики организовали для нас баню под открытым небом. Мы сбрасывали с себя забитое грязью обмундирование, завшивленное белье. Я попробовал стащить с себя валенки, которые не снимал полтора месяца, но безуспешно. Пришлось их резать. Портянки под ними износились в труху, кожа с пальцев сошла.   Оделись в изношенное, но свежее обмундирование. А на следующий день занялись уборкой трупов. Хоронили их в братских могилах на Ммаевом кургане.

(Тут несколько остановлю увлекательное чтение. Между прочим, в Императорской русской армии проблема нижнего белья для бойцов и командиров во время боев, походов и войн, была решена простым и весьма любопытным способом. Нужно это и нам взять на вооружение. Было подмечено, что бельевые вши живут только на хлопчато-бумажных изделиях. А вот на белье из льна, они почему-то не живут. Кроме того, льняное нижнее белье более греет человека во время интенсивного потоотделения.
И в качестве заключения. До 1917 года, такого понятия в Русской армии, как «братская могила» не знали).

…На станции Лиски я уцелел под бомбежкой, где была практически уничтожена наша 92 бригада. После этого я оказался в 93 гвардейской стрелковой дивизии, которую летом 1943 года перебросили на второй оборонительный рубеж Курской дуги.

5 июля я находился в боевом охранении, когда началось знаменитое сражение. Перед рассветом тишину нарушила оглушительная артиллерийская канонада. Тихая ночь превратилась в ад, в кошмар. Я не знал, кто стреляет. Ждал свиста осколков, комьев земли с неба, но ничего этого не было. Когда добежал до своих траншей, то там узнал, что это стреляла наша дальнобойная артиллерия, о сосредоточении которой мы не знали. (правильно, секретно все, до сих пор и наглухо)

Немцы, застигнутые врасплох, несколько часов молчали. А затем обрушили на нас мощный удар по всему фронту. Около двух суток наша дивизия отбивала непрерывные атаки немцев, которые пытались взять нас в клещи. Чтобы избежать окружения, основные части вброд форсировали Липовый Донец, а нашей пулеметной роте приказали подавить огневые точки противника. После изнурительного боя, еле передвигая ноги, мы добрались до своих траншей. На своем вещевом мешке я насчитал четыре пулевых отверстия. Еще одна пуля пробила котелок, две пробоины обнаружил в пилотке. Надо сказать, что на головные уборы мне везло. Во время бомбежки в Лисках осколком оторвало правое ухо шапки, теперь вот пилотка пострадала. В том бою мы своим пулеметом уложили около трех десятков фашистов и сами остались живы.

Летом 1943 года меня перевели в запасной артиллерийский учебный полк, где я получил звание сержанта и должность командира минометного расчета. До конца осени 1944 года воевал в составе 40 гвардейской стрелковой дивизии 3 Украинского фронта. В ноябре меня направили в военное училище. После войны служил в Норильске. В 1968 году после увольнения в запас в звании майора перебрался в Тамбов.

 - из воспоминаний пулеметчика 92-й бригады морской пехоты П. Манаенкова.